Памяти отца и всем труженикам моря –  рыбакам Придунавья.   Ушедшим от нас и ныне здравствующим – посвящается.

Даже в наши дни, довольно часто на башне Адмиралтейства в Лондоне раздаются удары колокола. Набат возвещает: где-то в водах мирового океана терпит бедствие плавучее средство. В этом поминальном звоне  – трансокеанские лайнеры «Титаник» и «Лузитания», круизные красавцы «Адмирал Нахимов» и «Михаил Лермонтов», прогулочные яхты, рыбацкие шхуны и всё иное, что помогает человеку передвигаться по воде.

Перед звериным оскалом катастрофы равны все – даже супертанкер «Торри Каньон», всё-таки наскочивший однажды (1967 г.) на Семь Чёртовых Камней у берегов Англии. Десятки тысяч тонн сырой нефти пролилось в Ла-Манш, нанеся непоправимый ущерб окружающей природе. Боцманская дудка – всё, что осталось из имущества капитана Пастренго Руджиати  после исполнения в отношении него судебных исков. Пророчество старого боцмана, много лет назад подарившего капитану, тогда еще юнге, символ корабельной власти, стало фатальным:

– Запомни, мой мальчик, этот свисток  – пока всё твое богатство, но в жизни может случится так, что однажды ты, как  и я, останешься только с ним. Море жестоко мстит тем, кто хоть на минуту позволит себе расслабиться и забыть, где он  находится. Море покорно храбрым…

Просоленный до мозга костей морскими ветрами, не желавший помирать в портовой богадельне океанский бродяга до конца нёс свою вахту, пока однажды его бездыханное тело, наспех завернутое в кусок парусины, все  же отправилось в объятья русалок. Но пришло время,  и он нашёл способ даже «оттуда» напомнить о себе.

Не одну тысячу лет люди уходят в море. Ровно столько же иногда они платят ему страшную дань – человеческие жизни. Увы, и сегодня, в век высоких технологий и компьютерной навигации, оно по-прежнему, словно кровожадный Минотавр, требует своих жертв. И только матёрые  профессионалы, отпетые храбрецы, одержимые желанием одолеть стихию, выходят из схватки победителями…

Много лет подряд 23 января у меня дома раздавался телефонный звонок. Звонила  односельчанка – Ломовая Варвара Петровна, интересовалась здоровьем отца, желала долголетия  и заканчивала фразой: «Сегодня ровно «цифра» лет, как мы с ним тонули и он спас меня от смерти».

Промысловый флот рыбколхозов   им. Ленина (Вилково) и им. Котовского (с. Приморское) насчитывал более 30 судов. Отработав сезон на селёдке, помытарившись летом в бригадах прибрежного лова, рыбаки основательно готовились к осенне-зимней экспедиции у берегов Крыма и Кавказа. Этой путины ждали все. Особенно её завершения и возвращения рыбаков домой. Море щедро воздавало людям за их нелёгкий и порой каторжный труд. Бессонные ночи, холод, сырость, удалённость от родных и близких, отсутствие элементарных бытовых условий. Всё было нипочём, когда шла рыба! Десятки тысяч тонн хамсы, ставриды, скумбрии  вылавливались, сдавались, перерабатывались на рыбо-приёмных пунктах,  стремительно под-нимая экономику рыбколхозов и семейные бюджеты рыбаков. Мощный флот Вилковского рыбозавода, состоящий из рефрижераторов и приёмо-транспортных судов, обеспечивал бесперебойную,  круглосуточную работу всех цехов предприятия. (Не знали тогда корабли, какую судьбу уготовят им партийные бои-     послушники и коренной вилковчанин, получивший устойчивый псевдоним в честь прохладительного напитка.) Ну, да Бог им судья!

Возвращались домой в приподнятом настроении. Расчётные счета предприятий и лицевые счета рыбаков разбухали от внушительных цифр с многими нулями. Каюты и кубрики ломились от добротных товаров. Рулоны чудесных тюлей, фланели, ситца, банки марокканских оливок, ящики болгарских консервов, персидские ковры ручной работы… Всё это было даром божьим в эпоху блата и тотального дефицита.

Добрые и доверчивые грузины любили словоохотливых липован, усиленно наращивали к их приезду производство чачи – грузинского самогона. Надолго разлученные с милым сердцу Новаком, рыбаки обильно запивали тоску по родине горячительным напитком местного разлива. Большой искусницей по части его приготовления слыла красавица Марго. Поскольку с деньгами вначале всегда был напряг, то пили в основном в долг. Когда кредит доверия падал ниже критического уровня, а долги требовали либо погашения, либо немедленной пролонгации, в ход шло всё. Кто, крестясь двумя перстами, клятвенно заверял: «И вот тебе, Господь, получим расчёт и заплатим до копеечки». Кто умудрялся оставить в залог старый порванный охан (красноловная сеть)…

 К моменту отплытия назревал конфликт интересов. У хозяев злачных квадратов задача – выбить долги. У рыбаков – улизнуть, не рассчитавшись. Каково же было разочарование обманутых кредиторов, отчаянно бегавших по пристани, когда узнавали, что их должники уже крестятся сразу на три церкви города Вилково. Да не оскудеет рука дающего!

Более почтенная  публика перед отплытием домой через друзей-знакомых за солидные комиссионные получала доступ в маленькие «музеи коммунизма»  (подсобки местных магазинов).

Всем умели угождать рыбаки – любимым жёнам, ворчливым тёщам, близкой родне. С нетерпением ждали и мы, сельские пацаны, когда же вернутся домой батьки и привезут баулы, туго набитые апельсинами, мандаринами, сушеными инжиром и хурмой, фруктами заморскими и для нас в ту пору экзотическими.

Отгуляв с размахом каскад новогодних праздников, начиная от католического Рождества и приближаясь к  православному Крещению, рыбколхоз им. Котовского провожал своих рыцарей моря на первый в году промысел. К чужим берегам за рыбацким счастьем. А в сельской церкви тихо, скромно отслужен молебен во здравие их и спасение.

 Убелённые сединами, доживавшие свой век рыбаки и рыбачки в жизни повидали и помнили многое.

 …От рыбозаводского причала пляжа Приморский колонна из 3-х сейнеров готовилась к отплытию. На митинге выступил тогда ещё молодой, красивый  и перспективный председатель А. С. Васечко. Пожелал успехов в работе и удачного возвращения. Секретарь парторганизации И. В. Стифоров наказал высоко держать знамя социалистического соревнования. Под звуки оркестра и под слёзы провожавших маленькая флотилия «отдала швартовые» и в взяла курс в открытое море. Никто тогда не знал, что для одного сейнера марш «Прощание славянки» действительно окажется прощальным. Никогда больше ему не суждено было поднять победный вымпел на рейде Жебриянской бухты. Природа и Бог поставили на нём «черную метку». Моряки вернутся домой без судна, с пустыми карманами, потратив скудные карманные средства на скромные гостинцы, но воздавая искреннюю хвалу Господу Богу за спасенные жизни.

В команде среднего черноморского сейнера под номером 23 (СЧС-23) случайных людей не было. Опытный капитан, фронтовик А. П. Павлов, как настоящий морской волк, «чуял ситуацию» одному ему известным  чувством. Там, где ошибались эхолоты и авиация наведения (была и такая), всегда оказывался прав Афанасий Прокопович. В актив сейнера записывались сотни тонн первой выловленной рыбы. Летели в эфир победные радиограммы: «Я поймал 200, 300, 500 тонн». План добычи выполнен и перевыполнен. Правда, когда трещал переполненный «кошелёк» (орудие лова), рапорты были несколько скромнее: «Мы оборвались». Но победителей не судят.

Продолжение.

Начало в № 6 от 22 января.

Он любил славу, и слава любила его. К боевым наградам прибавился орден Ленина (в то время высшая государственная награда). Уйти в море с таким капитаном считалось за честь.

Судовой радист Б. В. Казистов был в море далеко не новичок. За плечами – служба в морфлоте, долгие годы загранплавания: вечно штормящий Бискайский залив, ревущие 40-е широты, громадные волны у мыса Доброй Надежды. Всё было пройдено, увидено, пережито.

Судовой механик (дед) – должность хоть и не первая, но архиответственная. Обеспечить бесперебойную работу главного и вспомогательного дизелей – дело непростое. К сложностям жизни механику Демидову Пантелею Никоновичу было не привыкать. Родился и вырос он в семье моряка. Крутые нравы  моря были знакомы ему с детства.

Ковалёвой Варваре Петровне было всего 18,  когда она ушла в море судовым поваром (коком). Хорошо знала: не женское это дело – болтаться по морю в холоде и сырости в  компании одиноких мужиков. Но хотелось заработать. Что в том плохого? В судовую семью кока приняли тепло.

23 января 1961 года СЧС-23 вышел в район промысла у берегов Грузии. Огромные стаи жирной хамсы уходили зимовать в тёплые воды Кавказа. Там её и поджидали «джентльмены удачи». Заметив по курсу огромное пятно серебрившегося моря, капитан отдаёт команду: «Вижу косяк. Начинаем замёт». Для членов экипажа это означало – приступить к работе, которую каждый выполнял сотни раз движениями, отработанными до автоматизма. Но вот – неудачный манёвр, и корпус судна судорожно встряхнуло. Море богато сюрпризами, на этот раз гребной винт намотал сети. Приятного мало, предстоял вынужденный простой, а это потеря улова и заработка. Стиснув от досады зубы и высказавшись монологом, щедро приправленным ненормативной лексикой, капитан принимает решение вызвать подмогу. Через несколько часов подрулил рыбачивший неподалёку СЧС-43. Посоветовавшись с капитаном     Н. Е. Комендантовым,  решили отбуксировать сейнер в ближайший порт.

К вечеру разыгрался шторм. Сгущались сумерки, падал густой снег. Поскорее бы зайти в бухту, отдохнуть, расслабиться. Судно-буксировщик уже прошло рейдовый мол… Но что это?  О ужас! Сквозь пелену снегопада надвигалось что-то громадное, зловещее. Тяжело груженный греческий сухогруз «Екатерина» покидал гавань Туапсе. Ни лоцман, ни капитан сухогруза вовремя не заметили маленькое суденышко и разорвали форштевнем буксирный конец. Лишённое хода судно уносило в штормящее море навстречу неминуемой гибели. Услышав удар о борт и почуяв неладное, механик из машинного отделения поднялся на палубу и замер. Картина  – не для слабонервных. Стоны, вопли, крики о помощи, драка за места в спасательной шлюпке. Как вкопанные в землю, стояли на палубе пожилые рыбаки. Видавшие жизнь, не раз ходившие «по камбалу» на веслах далеко за остров Змеиный, пережившие не один шторм, люди на этот раз оторопели. Их воля сломалась, рассудок помутнел. Опустившись на колени, крестясь и прощаясь друг с другом, они готовились принять смерть вдали от родных берегов… Чего уж никак не мог себе позволить механик Демидов. Не так разговаривать с морем учил его покойный отец, отслуживший под началом офицеров – героев Цусимского сражения. Мгновение ока  – и тяжёлый адмиральский якорь отправлен за борт. В добрые времена его с трудом поднимали четверо, а тут силы одного умножились ради спасения.

Однако близость к берегу ещё не означает спасение. Море раскачивало и било о камни маленький сейнер, словно маятник гигантских часов, начавших обратный отсчёт. Набравшие силу волны швыряли судно об гранитные стены рейдового мола. Якорная цепь натягивалась как струна, рискуя  лопнуть в любой момент, лишив всех последней надежды на возвращение. Грохот искорёженного металла, треск лопающейся обшивки –  зловещая музыка ужасающего танго смерти…

Последний раз радист входит в радиорубку, отстукивает ключом сигнал «SOS» и координаты  катастрофы. «Спасите наши души!» – рыдает в эфире «морзянка». Голову не покидает назойливая мысль: нужно что-то делать, иначе погибнем все. Во время очередного броска судна на мол, радист, сам не осознавая, что делает и что с ним будет, сбрасывает с себя уже мокрую шубу и, словно барс перед смертельной схваткой, прыгает на мол. В доли секунды судьба команды оказалась в руках этого человека, далеко не богатырского телосложения. Через несколько минут надёжный конец уже намертво был закреплён за плиту мола. Судорожно вцепившись в основной канат, крепко обвязавшись «страховочным», люди переправлялись из царства мёртвых в объятия живых. В суете и панике повар Варвара оказалась на промысловой площадке, сама не догадываясь, какой опасности себя подвергает. Секунды – и громадная масса мокрых сетей раздавит и смоет в пучину хрупкое девичье тело. В последний момент сильная мужская рука одним рывком выхватила девушку из лап смерти. Там, где она только что стояла, зияла дыра вместо крышки ахтерпика (крайний отсек), а сети с лебёдкой и площадкой унесло в море. Отправив Варвару на берег, механик Демидов вернулся в каюту за машинным журналом и теми ценными для рыбаков «оберегами», которые членам КПСС иметь не полагалось.

Последним, следуя древней морской традиции, судно покидал капитан. Какое-то время молча смотрели друг на друга – тонущий корабль и спасённый человек. Ещё совсем недавно они были единое целое. Тысячи пройденных миль, тысячи тонн выловленной рыбы. Радости трудовых побед и горечь разочарований – всё делилось поровну. Глаза капитана полны слёз. По обшивке сейнера стекали волны. Каждый из них плакал по-своему…

Словно желая прервать сентиментальность прощания, волны остервенело сорвали якорную цепь и унесли сейнер в море на острые камни, к месту гибели и вечного покоя. Пройдёт совсем немного времени, и капитан-          орденоносец получит новый сейнер, на котором и будет бороздить прибрежные воды вплоть до выхода на пенсию. Но гибель 23-го навсегда останется в его сердце незаживающей, ноющей раной. Потеряв тот сейнер, он лишился чего-то родного.

Приняв сигнал бедствия, портовые службы пытались хоть чем-нибудь помочь попавшим в беду братьям. Десятки прожекторов были направлены в сторону мола. Невзирая на шторм, в море вышел буксир Черноморского флота. Военные моряки до последнего пытались выручить всех  из беды, снять со шлюпки спасённых. Они же и отдадут сейнеру последние почести, возвестив тремя гудками его уход в небытие.  Бог моря Посейдон не простил ушедших из рук рыбаков. Снесённые крыши домов, вырванные с корнем деревья, выброшенный на мель танкер 10-тысячник «Пекин» –  далеко не полный перечень ущерба, нанесённого обезумевшей в тот день природой.

Не успев толком обсохнуть и согреться в гостинице «Колхида»,  спасённый экипаж ещё не до конца осознал произошедшее. Одно было ясно – железная воля, холодный рассудок, стремление выжить помогли им спастись. А может, защитила икона св. Николая Чудотворца, покровителя мореплавателей, за которой вернулся в каюту Пантелей Демидов. Подаренная матерью его отцу, Никону Демидову, перед уходом на службу, эта фамильная  икона рода Демидовых сопровождала уже сына Пантелея во всех его дальних и ближних странствиях, став потом нашей семейной реликвией. Только говорить об этом в эпоху воинствующего атеизма было не принято.

…Прошли годы, ушли в мир иной капитан Павлов и радист Казистов. Царствие им небесное. Разменяв десятый десяток на своём веку, ушёл в своё дальнее вечное плавание и механик Деми-дов.  Не так давно покинула мир и своих близких Варвара Петровна. СЧС-23 со своей командой стал «Летучим Голландцем», обречённым вечно бороздить морские просторы… Так получилось, что ни я, ни мой сын не пошли по стопам отца и деда. Решили, что хватит в семье одного «Одиссея».

Всем, кому выход в море даёт возможность заработать на «хлеб наш насущный», хочу пожелать от души – счастливого плава-      ния, возвращайтесь живыми.

В Вилково много памятников. Для города со славной историей – дело необходимое. Может быть,  когда-то вилковчане поставят  и камень Скорби – плиту из чёрного гранита, на которой будут высечены имена, фамилии и  даты гибели тех, кому морская пучина стала последним пристанищем. Вечная им память.

Вместо эпилога:

Меня очень часто посещала  мысль: а стоит ли описывать события почти 70-летней давности? Будет ли интересно людям, обременённым сегодняшними проблемами, читать о том, как жили и трудились когда-то? И решил, что будет.

Потому что, когда безмозглый фраер-капитан круизного лайнера «Коста-Конкордия» по собственной дурости посадил судно на мель, опрокинутый корабль и пассажиры уже были обречены. Вместо того, чтобы до конца исполнить свой профессиональный долг, он и бОльшая часть команды, обгоняя корабельных крыс, покинули судно, а с ним и пассажиров на произвол судьбы. Женщин, стариков, детей спасали лишь некоторые члены команды. Бортпроводница девушка-          филиппинка многим помогла покинуть корабль и спастись. В конце, обессилев, она свой спасательный жилет отдаст ребёнку и погибнет.

В жизни всегда есть место подвигу. Но надо иметь стержень внутри, чтобы его совершить. Ту самую храбрость, которая покоряет моря…

Александр ДЕМИДОВ, сын рыбака, с. Приморское